Блог

Карл Густав Юнг. История одного психиатра

Краткий исторический очерк об основателе аналитической психологии


“Жил некогда человек, родившийся в девятнадцатом веке, но принадлежащий двадцатому, обитавший в стране гор и озер, живописных долин, шумных студенческих пирушек, величественных городских храмов и задумчивой тишины средневековых улиц, на пограничье воды и камня, между пропастями свободы и вершинами ответственности. Всю жизнь его влекли неведомые глубины и загадки человеческой души, он любил записывать и разгадывать сны- свои и других людей… Сей муж целения и врачевания, человек видящий и понимающий, слыл успешным врачевателем психических ран, ибо и сам также страдал от эмоциональных бурь и потрясений; к тому же он был ученым и неутомимым исследователем бездонных пространств бессознательной психики, никогда не избегавшим драматических вопросов о природе назначения человеческой души, мифов, Бога… Когда этот человек состарился, то был почитаем, как “мудрый старец из Кюснахта”. Но сам он не забывал при этом шутливо повторять: “Я еще и старый дурак”. Перед смертью он сказал: “Мою работы продолжат те, кто страдает”. Человека звали Карл Густав Юнг”. (Валерий Зеленский).





Карл Густав Юнг родился в Швейцарии, в Кессвилле 26 июля 1875 года. Затем семья переехала в приход замка Лауфен. Он родился в семье пастора реформаторской церкви Иоганна Юнга и Эмили Прейсверк, девушки из богатой семьи. Дед и прадед по отцовской линии Юнга были врачами. Семья матери отличалась тем, что проводила спиритические сеансы, дед и бабка по материнской линии, а также его кузина Хелен считались ясновидищими и духовидцами. Хотя и в ней были богослужители. Сам Юнг тоже говорил о том, что в нем живут две личности: один - он сам, а второй, словно старец из 18 века.


Обстоятельства жизни маленького мальчика складывались так, что отец занимался приходом, а мать занималась своей депрессией. Отношения между родителями были напряженными. Были периоды, когда мать ложилась в больницу, а Карл жил у тетки. Сложно сказать, в чем была причина этого напряжения, однако на Юнга они оказали серьезное воздействие: “Вокруг смутные намеки на неблагополучный брак моих родителей. Моя болезнь в 1878 году (экзема), очевидно, была вызвана их временным расставанием. Мать тогда провела несколько месяцев в больнице в Базеле, и, болезнь ее, по-видимому, тоже была связана с семейными неурядицами. Меня взяла к себе незамужняя тетка, которая была почти на двадцать лет старше матери. Я помню, что был очень обеспокоен отсутствием матери”.


Можно предположить разность философского подхода к миру у пастора и у духовидицы. Хотя внешне Эмили Юнг придерживалась взглядов мужа и с презрением относилась, например, к язычеству: “Помню случай, когда, еще не умея читать, я приставал к матери, чтобы она почитала мне «Orbis pictus», — старую, богато иллюстрированную детскую книгу, где я находил описания экзотических религий. В ней были необыкновенно интересовавшие меня картинки с изображениями Брахмы, Вишну и Шивы. По рассказам матери, я постоянно возвращался к ним. И когда бы я это ни делал, у меня возникало неясное чувство родства этих образов с моим «первым откровением», но я ни с кем об этом не говорил. Это был мой секрет. Косвенно мать подтвердила мое чувство — я заметил легкое презрение в ее тоне, когда она говорила о «язычниках». Я знал, что она не примет моего «откровения», а только ужаснется, и мне не хотелось лишний раз себя травмировать”. (Речь о сновидении с фалосом на красном троне, см. "Воспоминания, размышления, сновидения", К.Г. Юнг).


Несмотря на близость к отцу и тягу и любовь к матери, Юнг в своем детстве был замкнутым и одиноким мальчиком. “Чувство, которое у меня ассоциировалось со словом «женщина», было чувством естественной незащищенности. С другой стороны, слово «отец» означало надежность и — слабость. Это был подсознательный импульс, с которого все начиналось. Позднее мои ранние впечатления откорректировались: я доверял друзьям мужчинам — и был разочарован, не доверял женщинам — и не обманулся”. Как будто никому нельзя было доверять. Претензии к отцу уже у Юнга-подростка сводились к однобокому, плоскому восприятию бога. Юнг полагал, что бог не является только лишь благодатным. Его видения и наблюдения за прихожанами говорили о двойственности натуры бога. Пустившись в поиски истины, Карл понял, что отец и его книги не могут удовлетворить его любопытство и интерес. Это еще больше вызвало внутреннее раздражение и разочарование в образе отца.


Юнг был вполне успешным учеником в начальной школе. Однако в гимназии в Базеле - город мечты Юнга - ему было скучно, он был посредственным в математике, рисовании, физкультуре и очень разочаровался в ученичестве. К тому же случай, когда он был сбит другим учеником и физически пострадал, на полгода лишил его возможности и желания посещать школу. 12-летний Юнг решил вообще туда не ходить, однако услышал переживания и сожаления своего отца в разговоре со знакомым по поводу своей болезни - вероятной эпилепсии. Этот подслушанный разговор стал поводом для того, чтобы пережить первый в его жизни невроз и направить себя на успех.


Из-за ощущения двойственности своего существования, из-за видений и снов, из-за потребности в понимании “живого Бога” и встречи с ним, Юнг с самого детства был иным, другим. Он интересовался глубинными вопросами жизни души с самого детства, хотя, конечно, тогда еще он не задумывался о формулировках. Можно сказать, он наблюдал жизнь внешнюю и исследовал жизнь внутреннюю с малых лет. Это исследование включало в себя изучение книг, содержание которых выходило далеко за рамки благодатной религиозной морали, оно основывалось на собственных переживаниях и личных размышлениях об опыте, который вряд ли был бы принят спокойно и уважительно. Юнг писал: “Мои отношения с миром были предопределены: сегодня я одинок как никогда, потому что знаю вещи, о которых никто не знает и не хочет знать”.


Большое увлечение богословскими трудами, беседами о боге и его сути в семейном кругу вызывали у родственников предположения, что Юнг посвятит себя богословию. Однако его отец был против такого развития событий. Он, конечно, не знал, что самому Юнгу было это не нужно и изучением божественного слова и философии бога он занимался совсем для иных целей. В студенческие годы он увлекся естественными науками и в то время, когда необходимо было делать выбор будущей профессии перед Юнгом встала дилемма - посвятить себя зоологии или же изучать медицину. Юнг выбрал последнее. Он бы мог стать терапевтом, так как о психиатрии он и не помышлял. Более того, относился к ней с пренебрежением. Однако его увлечение философией дало понимание того, что психиатрия - область неизведанная, он выбрал ее. 10 декабря 1900 года в качестве ассистента Карл Густав Юнг начал свою работу в психиатрической клинике Бургхольцли. “Годы работы в Бургхольцли, психиатрической клинике при Цюрихском университете, были годами ученичества, когда главным для меня вопросом был один-единственный: что же происходит с душевнобольным человеком? Тогда я не мог на него ответить, а никого из моих коллег, похоже, эта проблема не занимала”.


Поиски ответа на этот вопрос привели Юнга к работам Фрейда. Концепции Фрейда, как отмечал сам Юнг, способствовали появлению результатов его дальнейших исследований. Они направляли ход его поисков. Юнг не мог позволить себе только лишь диагностировать, описать, дать статистику и прогноз по тому или иному случаю патологии. При этом ему было важно знать не только почему она возникла, но и что с помощью патологии пытается сказать психика душевнобольного. Первая работа Фрейда, которая произвела впечатление на Юнга - “Толкование сновидений”. Тогдашний директор клиники Юджин Блейлер попросил Юнга сделать по ней сообщение для сотрудников Бургхольцли. Эта работа в дальнейшем способствовала большому погружению Юнга в изучение психоаналитической теории.





Изучение психоанализа помогало Юнгу в работе с его тестом словесных ассоциаций. Суть теста сводилась к следующему. На слово-стимул пациент давал спонтанный вербальный ответ. Хронометр замерял временные задержки в ответах, доктор анализировал слова-реакции, которые периодически повторялись на разные слова-стимулы. Напряжение и беспокойство по поводу ключевых слов давало

возможность определить проблему человека. Изначально Юнг назвал это «эмоционально нагруженными комплексами», а позже – «чувственно-тонированным комплексом идей» в бессознательном, который препятствует нормальному течению словесной ассоциации и который определенно связан с какой-то патологией пациента. “...аномалии имеют место всякий раз, когда стимулирующие слова затрагивают некие болезненные или конфликтные психические зоны. Пациенты, как правило, не осознавали этого и на мой вопрос о причине затруднений обычно давали весьма странные, а то и неестественные ответы. Из «Толкования сновидений» я выяснил, что здесь срабатывает механизм вытеснения и что наблюдаемые мной явления вполне согласуются с теорией Фрейда”, - писал Юнг.


Юнг был страстным поклонником и защитником идей психоанализа. Ему приходилось в определенной степени героически отстаивать их. Сам Фрейд презрительно относился к попыткам их популяризации. Психоанализ был доктриной для образованных людей. Ни его, ни Юнга не интересовало вульгарное любопытство публики. Когда в 1912 году цюрихские газеты развернули кампанию против психоанализа, первым побуждением Юнга было обратиться к юристу и подать в суд на вредителей за клевету (он не смог этого сделать или не захотел).

Работа Юнга “Психология dementia praecox” стала поводом для личного знакомства с Фрейдом в феврале 1907 года. Внутри этого периода были отцовско-сыновьи отношения. Внешне они были представлены именно как почтительное отношение сына Юнга к чрезвычайно авторитетной отцовской фигуре Фрейда. Фрейду было необходимо найти достойного ученика, продолжателя своего дела - наследного кронпринца - которого как ему тогда казалось, он и обнаружил в лице Юнга.


Однако внутри этих отношений было множество личных интересов и чувств. Различные биографы отмечали, что разногласия таились и в материальном положении двух ученых (мне кажется, что здесь Фрейд, чей доход полностью зависел от его практики и работы, находился в ревностном состоянии по отношению к Юнгу, женатому на богатой Эмме Юнг и не столь сильно зависимому от труда). “Юнг в своем доме на берегу озера на стене кабинета повесил древние манускрипты и фотографию Туринской плащаницы, которую прикрывал куском материи, чтобы не было видно отпечатка лица Христа. Фрейд сидел в своей тесной квартире вместе со статуэтками «старых и грязных богов». По сравнению с масштабами Юнга его жизнь кажется ограниченной и замкнутой”, - пишет в своей книге “Зигмунд Фрейд” Пол Феррис.


Разногласия были и в своеобразной эдиповой конкуренции. “Джонс, который в сентябре вернулся в Европу, в Веймар, говорил Фрейду (правда, пятнадцать лет спустя), что на съезде Юнг отвел его в сторону и начал рассказывать о дне, когда он станет выше Фрейда”, - приводит воспоминание Пол Феррис.


В “Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях” Юнг вспоминает, как Фрейд сказал ему: «Мой дорогой Юнг, обещайте мне, что вы никогда не откажетесь от сексуальной теории. Это превыше всего. Понимаете, мы должны сделать из нее догму, неприступный бастион». Однако Юнг был не готов к такому святому таинству. Несмотря на глубочайшее уважение к Фрейду, он был настроен на сотрудничество, а не на ортодоксальное следование идеям отца-основателя психоанализа. Фрейд в своем письме о последней встрече с Юнгом пишет: “Он был совершенно сломлен, пристыжен и затем признался во всем что он уже давно боялся, будто близость со мной или другими повредит его независимости, и поэтому решил отдалиться”.


Что же произошло между двумя учеными, которые были столь близки когда-то? Отцовско-сыновьи отношения, кажется, разыгрывались по тому сценарию, каков был присущ отцовскому комплексу Юнга. Уважение вскоре сменилось агрессией. У Юнга к Фрейду были те же претензии, что и к собственному отцу. Для Юнга ответы Фрейда и его психоаналитическая теория, основанная на либидо, как сексуальной энергии, были недостаточными. В своих мемуарах Юнг писал, что Фрейд “либо вообще не мог интерпретировать мои тогдашние сны, либо интерпретировал их неполно”.


Юнг, работая в психиатрической клинике, пытался совсем иначе смотреть на пациентов. Он не хотел сосредотачиваться только лишь на патологии как таковой, он пришел к убеждению, что симптомы психиатрических расстройств оказывались знаками, указывавшими на расстройство нормальной психической деятельности. Поэтому Юнг более сосредотачивался на здоровом функционировании психики, нежели на ее патологиях, на болезненных составляющих, образующих личность. В то время как Фрейд в общем был ориентирован на патологию. Вставал новый вопрос для изучения - что считать нормальным? “Уже в 1909 году мне стало ясно, что лечить скрытые психозы я не смогу, если не пойму их символики. Так я начал изучать мифологию”, - писал он.


Юнг не собирался ограничиваться только лишь сексуализацей действий и мотивов человеческой психики. Он был убежден в том, что “в психологии, как и в любой другой науке, среди прочих реквизитов для исследовательской работы необходимо отчетливое и широкое знание и других предметов. Поверхностное знакомство с теорией и патологией неврозов совершенно не отвечает сути дела, поскольку медицинское знание подобного рода является не более чем сведениями о болезнях, но не знанием души, которая страдает”. Результатом этого убеждения стала книга “Метаморфозы и символы либидо” , негласная причина разрыва с Фрейдом.





В этом произведении были определены основные разночтения с психоаналитической теорией. Первое. Либидо в юнгианском аспекте выступает не как сексуальная энергия. Юнг писал: “...я старался показать переступление границ libido sexualis; вместе с тем я сделал попытку обосновать необходимость создать новое понятие либидо, которое считалось бы только с его энергетическим смыслом”.


Второе. Иначе Юнг понимал и детскую сексуальность. Он считал, что детское либидо проявляется в качестве энергии жизненного процесса вообще, прежде всего в области питательной функции. В процессе взросления детское либидо трансформируется и канализируется в фантазии. Она помогает ребенку создавать свой виртуальный мир, который не может быть достигнут во внешнем пространстве. Постепенно реальные требования жизни приводят человека к необходимости соизмерять свой фантазийный мир с миром реальным и приспособляться по возможности к той реальности, которая приличествует его возрасту и положению в обществе. Однако многие люди не оставляют поисков удовлетворения в мире фантазий, замыкаются в своем психическом мире в случае появления различных трудностей. Это могут быть также ситуации эмоциональные, идущие из прошлого.


В отличие от Фрейда Юнг полагал, что реальные родители хоть и создавали определенные условия существования для ребенка, они были частью глубоко субъективного поля индивида. Так как в действительности их проявления имели мало общего с реальными ситуациями. Поэтому, третье отличие, Юнг почти ничего не говорит о реальных родителях, используя термин имаго, представляющий созданный воображением индивида искаженный и субъективный образ отца или матери.


Четвертое. Юнг не признает Эдипов комплекс или комплекс Электры как стадии развития, через которую проходят все мальчики и девочки. Для Юнга сыновья привязанность к матери носила духовный характер и любое страстное стремление мальчика к возвращению в материнскую утробу было, в сущности, потребностью к “возрождению” в обновленном акте самореализации.


Пятое. Юнг и Фрейд по-разному понимали понятие “символ”. Юнг считал, что символ - это наилучшее возможное обозначение, описание или формула относительно неизвестного факта, существование которого, однако, признается или требуется. Символ включает в себя нечто большее, чем просто словесные объяснения. Это и эмоциональные составляющие, и воспоминания, и ассоциации. Причем все это носит субъективный характер, таким образом символ хоть и относится к коллективному полю (например, символ герба, матери, луны и т.п.) он является в определенной степени личностным явлением. Фрейд рассматривал символ плоско, называя символом то, что в конечном счете имело материальное значение. Символ у Юнга также призван стать соединительным элементом между сложно сочетаемыми обстоятельствами, создающими внутренний конфликт (еще поэтому символ относится к полю неизвестного). У Фрейда символ означает известное (даже если оно вытеснено).


Шестое. Юнг считал, что бессознательное не сводится к биологически детерминированным, инстинктивным слоям психики. Опираясь на собственный врачебный опыт он пришел к выводу, что разного рода чувственные обманы, мании, галлюцинации выглядели порой как нечто, выходящее за рамки личного опыта. Материалы сновидений порой также были чужды тем, кто смотрел сны. Поэтому Юнг разделил все идеи и переживания на две группы и выдвинул гипотезу об общем подразделении бессознательного на личное и коллективное.


Об этих своих взглядах Юнг рассказывал без оглядки на Фрейда. Вместе с тем, точно так же как и с отцом, Юнг пытался найти точки взаимопонимания с Фрейдом, он хотел получить уважение к своей позиции и взглядам. Разрыв с Фрейдом он переживал долгие годы и очень болезненно. В своей книге Пол Феррис пишет: “Психоаналитическое сообщество, расколовшееся в прошлом году в связи с уходом Адлера, снова подверглось разделению, на этот раз и по идеологическим, и по национальным причинам. Но Юнг, после разрыва переживший длительный личный кризис, полный снов и видений, не был в состоянии основать школу и найти учеников, даже если и намеревался сделать это. «Трансформации», бессвязный текст новой психологии Юнга, были плохим замещением ясного письма Фрейда. Не было у него и круга друзей-аналитиков, как у Фрейда, многие из которых были с ним связаны либо эмоционально, либо в силу того, что он посылал к ним пациентов”.


Депрессия Юнга была трансформирована в “Красную книгу”, наполненную откровениями встречи с “черной дамой”, новыми идеями и упрочнением первоначальных взглядов на человеческую психику, вмещающую в себя не только личный опыт, но и всю коллективную память человечества как явления жизни. Позднее появились работы, которые более четко описывали то, что когда-то Фрейду показалось невнятным и спутанным. Однако сам Юнг никогда и не упорядочивал свою теоретическую идею в четкую систематизированную концепцию. И кроме того, он не настаивал на том, чтобы появился юнгианский анализ как отдельная школа психологической науки.





Расставшись с Фрейдом, тем не менее, Юнг не остался в одиночестве. Он назвал свои изыскания в сфере глубинной психологии комплексной психологией. Только многим позже, она стала аналитической психологией. Ученики и последователи Юнга развили три направления аналитической психологии:

  1. Классическая школа

  2. Школа развития

  3. Архетипическая школа


Самуэлс рассматривает их различия с точки зрения трех теоретических аспектов и трех клинических аспектов. То есть эти школы по-разному относятся к этим аспектам.


Три теоретических аспекта:

  1. определение архетипического;

  2. понятие Самости;

  3. развитие личности.

Три клинических аспекта:

  1. анализ переноса-контрпереноса;

  2. акцент на символическом переживании Самости;

  3. исследование высокодифференцированной образной системы.


Классическая школа расположила бы теоретические приоритеты в порядке 2, 1, 3. Интегрирующая и индивидуирующая самость была бы важнее всего, другие архетипические образы и потенциалы следовали бы непосредственно за ней, а детские переживания человека рассматривались бы как нечто, обладающее несколько меньшим значением (таково было отношение и самого Юнга, поэтому название “Классическая школа”). Школа Развития теорию расположила бы в порядке 3, 2, 1. Основное внимание уделяется личностному развитию человека, затем исследование самости, как генератора архетипических потенциалов и образной системы на протяжении всей жизни. Архетипическая школа рассматривает теорию в порядке 1, 2, 3, то есть начало начал - в архетипической образной системе, потом Самость, а развитие личности получает наименьшее внимание.


В области клинической практики Классическая школа расположила элементы в порядке 2, 3, 1 либо, по мнению Сэмюэлса, 2, 1, 3. Школа Развития: 1, 2, 3 либо 1, 3, 2, но совершенно точно анализ переноса-контрпереноса был бы на первом месте, это наиболее важно. Архетипическая школа: 3, 2, 1, так как исследование отдельных образов считается более полезным, чем символическое переживание самости, эти же два аспекта в большей степени в центре внимания, чем анализ переноса-контрпереноса.


Однако градация и определение школ не означает закостенелость структуры внутри аналитической психотерапии. “Центральным является тот факт, что все аналитические психологи, вероятно, используют все эти теории и интересуются всеми этими клиническими областями в определенный момент и с определенными пациентами. Взятые вместе, эти шесть рубрик составляют в целом значительную часть дисциплины “аналитическая психология”, - это общее ядро или основа, полученная от Юнга”, - пишет Сэмюэлс. Поэтому он предлагает каждому аналитическому психологу самостоятельно определять для себя степень значимости каждого из шести элементов.


Избранные посты